**Домохозяйка, 1960-е**
Её мир был чётко очерчен: кухня, дети, накрахмаленные занавески. Измена пришла не с криком, а с запахом чужих духов на отложенном в сторону пиджаке. Она молча выстирала его, как стирала всё остальное. Обсудить было не с кем — подруги лишь шептались за спиной, а мать советовала «потерпеть ради детей». Её бунтом стал чековый счёт, открытый тайком от мужа, куда она медленно откладывала мелочь из сдач за продукты. Эти монетки звенели тихой надеждой на какую-то, пока ещё неясную, свободу.
**Светская львица, 1980-е**
Её жизнь напоминала глянцевый журнал: приёмы, сплетни, дорогие наряды. Измену она обнаружила в колонке светской хроники, где муж улыбался в обнимку с манекенщицей. Скандал был громким, театральным, как и всё в её мире. Она вылила ему на смокинг дорогое шампанское при всём зале, под аплодисменты «друзей». Но позже, в пустой квартире, звон хрустальных бокалов сменился оглушающей тишиной. Её местью стал не развод, а превращение его имени в синоним пошлого скандала в их кругу, пока он сам не стал неудобным гостем на вечеринках, которые когда-то обожал.
**Адвокатесса, конец 2010-х**
Её график был расписан по минутам между судами и конференц-звонками. Об измене она узнала из уведомления на общем облачном диске, где синхронизировались фото с его телефона. Не было ни слёз, ни истерик — только холодная, методичная ярость. Пока он спал, она, не отрываясь от экрана ноутбука, составила список совместных активов, нашла лучшего специалиста по брачным контрактам и забронировала сеанс у психолога. Её война была бесшумной и цифровой. Первым, что он увидел утром, было не её лицо, а официальное письмо от её юриста в электронной почте.
